Избравший Царствие Небесное

 

                         Избравший Царствие Небесное

 

В конце XIX столетия «привели к одному епископу маленькой тогда Сербии мальчика благословить в семинарию. “Куда нам такой - сказал владыка - взглянув на ребенка. Зачем посылать такое немощ­ное дитя? Не выдержит там, помрет, и зря выбросим деньги”. Видя, однако, сколь мальчик охоч до ученья, Владыка все же решил послать его в семинарию.

Вот как бывает: что выглядит малым в глазах людей, велико есть пред Богом.

Это был Николай, великий святой и Златоуст наших дней...Тот маленький мальчик, такой слабосильный, что боялись его в школу отдать, сделался великий учитель Церкви Православной, проповедник Православной веры, мудрый пастырь, духовный вождь Сербии, столп своего Отечества, апостол Православия в дальних землях...

Он является украшением и славой Сербской Церкви, и одно­временно принадлежит полноте Православной Церкви. Как о святом Иоанне Златоусте сказал святой Прокл, что ему лишь второй Златоуст может воздать достойную хвалу, так и епископа Николая может по­хвалить единственно ему равный». Так говорил о Владыке Николае (Велимировиче) его младший современник, воистину равный ему в апо­стольском подвиге и святой жизни, святитель Иоанн Шанхайский.

А вот свидетельство святого ученика и сомолитвенника Владыки Николая, преподобного Иустина (Поповича):

«Всякое его слово - песнь, песнь вечная, песнь о Вечности...

Все немые, все немы рядом с ним! Чрез него блестяще выразилась святосавская сербская душа, по-херувимски, громогласно проговорила оглохшей сербской душе. Оглохшей от политики, от иностранщины...

Вся его жизнь была завещанием святосавским, косовским! Всегда всем жертвовать за Христа, Христом - никогда. Это завет святого Владыки Николая. Это завет святителя Саввы. Это завет святого Князя Косовского».

В чем же тайна величия этого святого последних времен - Владыки Николая Сербского, в чем непостижимая сила его личности и его слова?

«О рождении твоем малый Лелич возвеселися, о блаженней же кончине твоей народы Земли восплакашася», — говорится в икосе службы святителю Николаю Жичскому. Никола, первенец в семье крестьян Драгомира и Катарины, родился слабым и болезненным.

 

 

Но из девяти детей он один пережил отца с матерью, чтобы стать славой своего народа и призвать ко Христу многие души на разных континентах. Впитывая с младенчества благочестие и веру простых людей, он всю жизнь считал себя учеником народа, дух его глубоко укоренился в преданиях родной земли, земли героев и мучеников. Жадной душой и пытливым умом постигая потом книжное ученье, созерцательную философию Востока и научный практицизм Запада, Никола сумел воспарить над Востоком и Западом, устремляя взор свой к Царствию Небесному. Этот его выбор по завету святителя Саввы и князя-мученика Лазаря Косовского и освятил все богатство знаний и дарований, и определил неповторимый духовный лик святителя Николая - великого Серба и святого Вселенской Церкви.

Никола увидел свет Божий в 1880 году, 23 декабря, на память святого Наума Охридского, в маленьком, но «Божьем селе Лелич», как он его сам называл.

В семье Велимировичей царила возвышенная обстановка. Милислав Протич (протоиерей, когда-то священник Жичской епархии) приводит прекрасное описание общей семейной молитвы из уст Владыки Николая: «Я родился в одном селе, в доме из 45-ти человек. Каждую субботу, когда были закончены все дела за неделю, мы собирались, чтобы помолиться Богу. Вечером мой дед, глава семьи, созывал на молитву. Часовни в доме не было. Когда погода была плохая, молились в доме, а когда хорошая, — на улице, во дворе. Звездное небо было нам церковным куполом, месяц — настоящей иконой, а ми­лый дедушка — священником. Тогда он выходил вперед, вставал перед нами и низко кланялся, брал кадило с горящим углем и ладаном и кадил каждого из нас. Затем выходил вперед и вставал. Потом начиналась тихая молитва, прерываемая время от времени вздохами и набожным шепотом. Крестились мы и молились, глядя в землю и обращая взгляды к звездам. Молитва завершалась низким поклоном и громким Аминь. Когда теперь мне вспоминается эта молитва, я чувствую больше набожности, покаяния и душевного спокойствия, нежели ощущал во всех великих церквах мира — ив Европе, и в Америке».

Первой духовной наставницей маленького Николы была мать Катарина (впоследствии монахиня Екатерина), на редкость набожная и благочестивая женщина. Она водила сына в монастырь Челие, что находился в пяти километрах от их села, на службу и к Причастию. Она первая научила его молиться, рассказывала о Господе нашем Иисусе Христе, о жизни святых и праздничных днях. Впоследствии Владыка Николай вспоминал об этих первых уроках Закона Божьего

 

и прогулках с матерью как о наиболее волнующих впечатлениях детства.

Когда мальчик подрос, родители отдали его в школу при монастыре Челие. Там священник Андрия, духовный отец Николы, известный на всю округу своей добротой и веселостью, преподавал ему первые уроки чтения, письма и математики, учил его любви к Отечеству и рас­сказывал о славном и нелегком сербском прошлом, знакомил со Свя­щенным Писанием и наследием святых отцов.

Учителя отметили даровитость Николы и советовали его отцу Драгомиру по окончании школы послать сына продолжить обучение в Валево. Валевская гимназия была на хорошем счету, однако имела только шесть классов вместо восьми. И там Никола показал себя как лучший ученик, хотя ему приходилось самому заботиться о хлебе насущном: как и многие сверстники, параллельно с учебой он прислу­живал в домах горожан.

По окончании шести классов, сделав неудачную попытку поступить в Военную академию (куда он не прошел по своим физическим данным), в 1892 г. юноша стал студентом Белградской богословии (то есть семинарии), где на него сразу же обратили внимание как на одаренного ученика. (И тук не минало без препятствия…Едва не го върнали, поради проблеми с музикалния му слух. (бел. а.С.).

Курс, на котором он учился, был не только одним из самых много­численных, но и одним из самых лучших. Его выпускники впоследствии с успехом руководили Сербской Православной Церковью. Помимо изучения обычных богословских предметов, Никола увлекался фило­софией и литературой. Вскоре он уже хорошо знал произведения Шекспира, Вольтера, Ницше, Данте, Пушкина, Достоевского, Толстого и других европейских классиков. Любимым его автором был поэт и правитель Черногории Владыка Петар Негош, которому он посвятил свой доклад на выпускном экзамене в семинарии. Привлекала Николу и таинственная мудрость далекого Востока в священных философских книгах древней Индии. В последующей жизни Владыка Николай возвращался мыслью к Индии, сожалея, что в Азии не укре­пилось христианство, и посвятил этой теме несколько работ.

В студенческие годы жить Николе было трудно. Денег, которые присылал ему отец, едва хватало на оплату жилища и порцию фасоли. Вследствие скудного пропитания, а еще более — вследствие жизни во влаж­ном помещении, Николай заболел золотухой, от которой страдал потом годами.

Во время обучения в семинарии Никола знакомится с протоиереем Алексой Иличем, издателем газеты «Христианский вестник». Известный протоиерей подыскивал себе помощника, и ему указали

 

на образованного и подающего надежды Николу Велимировича. Богатая вилла Алексы Илича, с прекрасными виноградниками вокруг нее, была центром, где собиралось передовое поколение богословов, известных людей тогдашнего Белграда. Участники этого своеобразного кружка критиковали негативные явления в высшей иерархии и иска­ли пути решения церковных проблем. Это общение улучшило и матери­альное положение Николы, так как богатый протоиерей оплачивал его работу по подготовке газеты, а вскоре Никола и сам стал публиковать в ней свои статьи.

Обычно богословы после завершения семинарии шли на военную службу и только потом рукополагались. Однако Никола не служил в армии, так как комиссия признала его негодным из-за телесной слабости и золотухи. Таким образом его продвижение к служению ускорилось.

Сразу после выпускных экзаменов в 1902 году Никола назначается учителем начальной школы в селе Драчич, в 10-ти километрах южнее Валева, затем, в 1904 году, переводится на должность ди­ректора и учителя начальной школы в селе Лесковице. Там он близко подружился со священником Стеваном Поповичем, часто сопровождал его на требы, и благодаря этому ближе узнал духовную жизнь сербских крестьян.

Во время каникул, по совету врачей, Никола ездил на море, где познакомился со святынями Адриатического побережья Черногории и Далмации. Красоты монастыря Савина и Боки Которской воспеты в одной из ранних его работ «Воспоминания из Боки» (1904). Окончательно он излечился от тяжелой болезни лишь тогда, когда по совету одного швейцарского доктора стал пить вместо воды некипяченое молоко.

Вскоре Николе суждено было проститься с милой Сербией. Неожиданно пришло известие о назначении ему стипендии для учебы за границей. Такое решение было принято после разговора протоиерея Алексы Илича с только что коронованным монархом Петром I Карагеоргиевичем. Король хотел отправить на учебу тех, кто мог бы впоследствии стать епископами в его державе. И протоиерей Алекса сразу рекомендовал Его Величеству Николу Велимировича.

В 1905 году Никола поступает на богословский факультет Старокатолического университета в Берне, где хорошо изучает немецкий язык. Стипендия позволяла ему учиться не только на своем факультете, но и совершать поездки за пределы Швейцарии и слушать лекции лучших профессоров теологии в различных университетах Германии. Учебу в Берне 28-летний Никола с блеском завершил

 

богословской диссертацией по теме «Вера в Воскресение Христово как основной догмат Апостольской Церкви». Можно сказать, что вся его дальнейшая жизнь проходила под знаком Креста и Воскресения Христова.

Окончив Бернский факультет, он едет в Англию, без труда овладевает английским языком и заканчивает философский факультет в Оксфорде, где готовит еще одну диссертацию. Свой второй докторат — «Философия Беркли» — он защищает уже в Женеве, на фран­цузском языке.

И вот возвращение в Белград с двумя дипломами и двумя диссертациями. Однако на родине его встречают настороженно, поскольку он учился в римо-католической Европе. Дипломы Николы Велимировича не были признаны. Дважды доктор должен был сдавать выпускные экзамены за 7-й и 8-й классы гимназии, и только тогда был принят младшим преподавателем в Белградскую семинарию.

Осенью 1909 года, похоронив брата, умершего от дизентерии, Никола заболел сам. Эта болезнь изменила всю его жизнь. После трех дней его пребывания в больнице врач сказал, что остается уповать только на Бога. Доктор Никола Велимирович отнесся к этому совершенно спокойно, с верой повторяя: «Если моя служба Господу надобна, Он спасет меня». Тогда Никола дал обет, если выздоровеет, принять монашеский постриг и посвятить себя на служение Богу и своему народу. Проболев шесть недель, он полностью исце­лился и прямо из больницы направился в Митрополию с прошением о постриге. Митрополит Димитрий направил доктора Велимировича в ближайший монастырь Раковица, где после двух недель послуша­ния он был пострижен 17 декабря 1909 года с именем Николай. 19 декабря того же года совершается его хиротония во иеродиакона, а 20 декабря — во иеромонаха. Таким образом, имея блестящее образование, доктор Николай Велимирович отказывается от светской карьеры и становится иеромонахом Николаем, чтобы отдать всего себя, все свои знания и способности на службу Богу, Церкви и Сербскому народу.

Уже первые проповеди иеромонаха Николая в соборной церкви Белграда были встречены с нескрываемым восхищением. Послушать его собиралось все высшее общество, профессора, академики, генералы, и даже сам король. Раздавались голоса, что место такого человека в Митрополии, и чем скорее, тем лучше. Возможно, подобные настроения повлияли на решение митрополита Димитрия, когда он отправил иеромонаха Николая на учебу в Россию, чтобы там «оправославиться».

 

Поступая в Санкт-Петербургскую Духовную академию, отец Николай даже не упомянул законченные им западноевропейские факультеты, а поступил просто как вчерашний семинарист. Скромный студент регулярно посещал лекции и оставался незаметным для товарищей до одного академического духовно-литературного вечера, когда буквально поразил своими знаниями и проповедническим даром и студентов, и преподавателей, и в особенности Петербургского митрополита Антония (Вадковского), который выхлопотал для пего у российского правительства бесплатное путешествие по всей России. Это паломничество по русским святыням глубоко вдохновило отца Николая и многое открыло ему. Если ранее он уже знал из книг русскую мысль, то теперь узнал русскую жизнь и русского человека. С тех пор ни одна страна мира не вспоминалась им с такой теплотой и сердечной любовью, как Россия.

По возвращении в Белград Николай приступает к преподаванию в семинарии светских предметов и иностранных языков. Но стены учебного заведения становятся для него тесны. Он начинает писать и публиковать свои работы философско-богословского характера. Преподает в Коларчевом университете и других местах. Его проповеди в белградских и других церквях по своей тематике, стилю и риторике представляли собой нечто дотоле неслыханное. В отличие от тогдашних проповедей, читавшихся обычно на евангельские темы, молодой иеромонах брал темы из жизни: «Медленно шагает Христос», «О мыслях в зеркале», «О юношеском пессимизме» и т. д., - привлекая слушателей своей одухотворенностью и силой убеждения, поэтичностью и оригинальностью слога. По отношению к нему никто не мог оставаться равнодушным. Похвалы в его адрес чередовались с нападками. И так будет на протяжении всей жизни.

Зимой 1912 года начинается Первая балканская война за окон­чательное освобождение полуострова от турецкого ига. Отец Николай отказывается в пользу государства от своей зарплаты в семинарии и вместе с армией отправляется на фронт. Он не только ободряет и утешает народ своими патриотическими проповедями, но и сам в качестве добровольца-санитара оказывает помощь больным и раненым. Накануне Первой мировой войны, в 1914 году, выходит книга его проповедей «Превыше греха и смерти». Есть там такие слова: «Ничто не делает человека столь ничтожным, как страх смерти».

 

С началом мировой войны Европа вступает в период тяжелого кризиса, а перед Сербией встает вопрос выживания. В первый же день мобилизации отец Николай предоставляет себя в полное распоряжение военного командования и отправляется на передовую. Однако, как дипломат и оратор, владеющий несколькими европейскими языками, иеромонах Николай мог более помочь своему народу в его неравной и отчаянной борьбе. В апреле 1915 г. сербское правительство посылает его в США и Англию разъяснить общественности этих стран, за что воюет православная Сербия.

В июле 1915 года отец Николай прибывает в Америку, где выполняет свою «военную миссию». Здесь его задачей было сплотить эмигрантов-славян Южной Европы (сербов, хорватов и словенцев), бежавших от австро-венгерского режима, и вдохновить их выступить на стороне Сербии. Он с честью выполнил эту задачу - Америка послала 20000 добровольцев-славян на Солунский фронт для усиления сербских и союзных войск, а также оказала материальную поддержку в сотнях тысяч долларов страдающим.

Затем отец Николай отправляется в Англию, где остается до кон­ца войны. В Лондоне он решил начать свою проповедь не с речи, а с игры на свирели, пастушеском инструменте своего детства. Когда вокруг необычного священника собрались люди, он отверз уста: «Это музыкальный инструмент того народа, о котором у вас пустили недобрую славу. Вам внушили, что сербы - народ цареубийц. Обви­няют нас в том, что мы убили австрийского престолонаследника. Я хотел, чтобы вы знали о том, как наш князь Лазарь в 1389 г. вывел свою рать на Косово поле, дабы заслонить собою христианскую Европу и отдать свою жизнь за сохранение европейской цивилизации. В ту пору нас, сербов, было столько же, сколько и вас, англичан. Сейчас нас в десять раз меньше. Где остальные сербы? — Пали, сражаясь за свою и вашу свободу».

Огромные английские соборы не могли вместить всех желающих услышать его выступления, войти можно было только по заранее приобретенному билету. Начальник оперативного отдела Верховного главнокомандующего Сербской армией генерал Милан Милованович услышал от английского военачальника буквально следующее: «Чего вы боитесь, когда за вас сражаются целых три армии: одна — ваша собст­венная, вторая — армия союзников, а третья — отец Николай!»

Лекции и проповеди этого периода вошли в сборник «Душа Сербии». Воистину, устами отца Николая открывалась миру полная слез, но несломленная сербская душа: «Ни в одной стране на свете не говорят так много о достойной смерти, как в Сербии.

 

Не бояться смерти — самый основной догмат сербского народа на протяжении всей нашей истории. “Страх человеку нередко честь пятнает” - говорил великий сербский поэт Петар Негош, Владыка Черногории.

Жизнь не стоит того, чтобы ради нее поступаться честью.

Величественная героическая смерть, как белоснежный покров, накрыла сегодня всю Сербию, простую грешную Сербию. Там нет больше ни грязи, ни греха. Пришли страдания и смерть - и освятили Сербию. Да, теперь - святая Сербия!»

В конце войны известный американский ученый сербского происхождения Михайло Пупин, восторгаясь великим даром своего соотечественника, говорил: «То, что в Средние века сделал для нас в чужих землях святой Савва, сделал в наши дни о. Николай в англо­саксонском мире».

В это же время в Лондоне отец Николай пишет свой известный труд «Слово о Всечеловеке». Скорбя об ужасах войны, он, подобно многим своим предшественникам, прежде всего русским мыслителям, мечтает о жизни, построенной на всечеловеческой любви и жертвенности.

В марте 1919 года Святой Синод Сербской Православной Церкви назначил отца Николая (в возрасте 39-ти лет) епископом Жичи - знаменитого монастыря, который был духовным центром Древней Сербии и ее первой архиерейской кафедрой. Во время посвящения в сан епископа отец Николай плакал о Господе, как новорожденное дитя.

В 1920 году епископ Николай был перемещен на Охридскую кафедру, в Македонию. Архиерейский Собор и Патриарх Димитрий ставят перед ним задачу восстановить во всей полноте церковную жизнь в небольшой отдаленной епархии.

Владыка Николай по-прежнему много путешествует, посещает Англию, проводит большую работу по организации Сербской Церкви в Америке, назначается первым сербским епископом-администратором США и Канады (с 1921 по 1923 год), выступает с инициативой постройки монастыря святого Саввы в Либертвилле.

В этот же период он посетил Афины, Константинополь, Святую Гору Афон. Древний Охрид, соседняя православная Греция и Святая Гора произвели огромное впечатление на Владыку Николая. Он целиком повернулся к святым отцам Церкви и православной византийской классике и духовности. Почти все, кто знал его раньше, утверждали, что в жизни Владыки произошла разительная перемена. Из ученого религиозного мыслителя, человека действия, стремившегося установить разумный диалог с духовными запросами современного общества, он

 

превращается в аскета и молитвенника, строжайшего исполнителя монашеского правила, охридского пустынника. В 1922 году выходит его книга «Молитвы на озере», плод молитвенных созерцаний, вдохновенные гимны в прозе: «Если б я мог из камней создать музыкантов, а из песка озерного — танцовщиков, а из листвы всех лесов — певцов, чтобы они помогли мне славить Господа...

Прискорбно ослепление сынов человеческих, что не видят силы и славы Господней. Птица живет в лесу и не видит леса. Рыба плавает в воде и не видит воды. Крот роется в земле и не видит земли. Воистину, прискорбно подобие человека птицам, рыбам и кротам...

В избытке Тебя, Господи, дыхание мое, потому Тебя люди не видят. Слишком очевиден Ты, Господи, воздыхание мое, по­тому внимание людей отвращено от Тебя...

Слишком служишь Ты слугам Твоим, верность моя милая, потому подвергнут презрению...

Равно велик Ты и тогда, когда Тебя люди славят, и тогда, когда хулят. Но когда Тебя люди хулят, еще больше величие Твое в глазах святых Твоих».

За время своего служения в Охридско-Битольской епархии епископ Николай создал в монастыре Калиште центр женского монашества, который наряду с фрушкогорскими монастырями Хопово и Кувеждин станет рассадником сербского монашества и пополнит многие заброшенные и опустевшие в Первую мировую войну монастыри. В Битоле стараниями Владыки были открыты семинария, бесплатная столовая для неимущих, приют для сирот «Богдай». Такие приюты созданы им позже в Кралево, Чачке, Горнем Милановце и Крагуевце. В народе его ласково называли Деда Владыка, Святой Дедушка.

В 20-е годы выходят новые его книги: «Гомилии», «Охридский пролог», «Мысли о добре и зле», затем «Война и Библия», «Символы и сигналы», «Царский завет», «Номология», сборник песнопений «Духовная лира» и другие произведения.

По возвращении Владыки Николая в Жичскую епархию, в 1934 году в качестве администратора, а в 1936 году - как правящего архиерея, умножились его труды по восстановлению старых и основанию новых храмов. Овчарско-Кабларские монастыри, называемые в народе Сербской Святой Горой, и вправду начинают напоминать Афонские. Особую любовь и усердие вложил Владыка Николай в обновление древней Жичи, которую он называл Сербским Сионом.

После Первой мировой войны в Королевстве Югославия ширилось и крепло необычное религиозно-нравственное народное движение. Объединение православных христиан, или Богомольческое движение, как

 

его чаще называли, возникло стихийно, как реакция на распространение в обществе атеизма. По предложению Святого Архиерейского Собора духовным руководителем народного движения стал Владыка Николай. В Жиче ежегодно проходили соборы богомольцев, на самом большом из них было до ста тысяч человек. Богомольческое движение дало только Хиландарю два десятка послушников и монахов. Богомольцы, объединяясь в монашеские общины, возродили многие сербские монастыри. Большое внимание уделялось изданию журналов, книг и бро­шюр религиозного содержания.

Не в каждом сербском и македонском селении была в то время церковь. В таких селах Владыка Николай ставил крепких в вере народных старейшин, которые объединяли крестьян для походов в церковь, а в промежутках между походами собирали их в хатах на своеобразные христианские вечера, где читалось Священное Писание, пелись духовные песни. Множество таких песен на народные мелодии сочинил сам Владыка Николай. Оставив высоты философии, он становится народным миссионером, истинным пастырем, который «зовет своих овец по имени... и овцы за ним идут, потому что знают голос его» (Ин.10, 3—4).

После Второй мировой войны, во времена коммунистической диктатуры, прежние богомольцы и их дети много сделали для сохранения Православия на Сербской земле. Из их рядов вышло большинство новых священников и монахов.

В 1936 году, когда Правительство Милана Стоядиновича намеревалось заключить конкордат с Римско-Католической Церковью, Православная Церковь высказалась против любых привилегий Ватикана в Королевстве Югославия. Епископ Николай не мог остаться в стороне, он встал на защиту своего народа и своей Церкви во всеоружии устного и письменного слова. Вопрос о конкордате так и не был вынесен на утверждение Сената.

Накануне Второй мировой войны святитель, вместе с Патриархом Сербским Гавриилом (Дожичем), приложил все усилия для отмены антинародного пакта правительства с гитлеровской Германией, благодаря чему был любим народом и особенно ненавидим оккупантами. Весной 1941 года, вскоре после нападения Германии и ее союзников на Югославию, святитель был арестован немцами и заключен вначале под домашний арест в монастыре Жича, а затем препровожден в мо­настырь Любостинья, где провел почти полтора года.

Во время боев за Кралево шесть немецких самолетов подвергли бомбардировке Жичский монастырь. Храм зиял огромным провалом. Все постройки были сожжены. Для Владыки это явилось тяжелым

 

ударом. Ведь до войны он вложил столько любви и сил в восстановление Жичи. Осенью 1941 года немцы провели в Кралево массовые арес­ты и расстрелы мужского населения. Узнав о трагедии, Владыка Николай, несмотря на запрет, с риском для жизни добрался до города и лично обратился к немецкому коменданту с просьбой прекратить кровопролитие. Из-за этого его самого тогда постоянно возили на допросы. Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы иеромонах Василий не привез из Битоля — вот уж воистину неисповедимы пути Господни — наградной лист, полученный Владыкой еще в 1935 году лично от Гитлера за восстановленное немецкое военное кладбище времен Первой мировой войны. Тогда допрашивавший Владыку генерал распорядился отпустить его в Любостинью.

В заключении Владыка денно и нощно молился и много работал. В Любостинье написаны книги «Феодул, или раб Божий», «Сербский народ как раб Божий», «Индийские письма». Верные чада едва успевали обеспечить его бумагой, достать которую в условиях военного времени становилось непросто.

Выбор Царства Небесного — этой мыслью пронизаны все тво­рения сербского Златоуста, как и вся его жизнь: ”Раб Христа Бога” — так называли себя и подписывались все, начиная со Стефана Первовенчанного и вплоть до царя Уроша... Все соработники Христа и Бога, все феодулы, рабы Божии. Таким путем их всех Савва направил, Неманя всем пример показал, а Дух Божий на том пути укрепил...

За двести лет до князя Лазаря в Крушевце - Савва и Неманя, юность сербская и старость сербская, прилепились к Царствию Небесному. Сие есть судьбоносное перепутье в жизни каждого христианина и каждого христианского народа, а именно: прилепиться к Царствию Небесному или к царству земному. Сие судьбоносно было во времена Немани и Саввы для сербского народа и всей его позднейшей истории вплоть до сего дня...

Сербский народ смотрел на своих правителей и начальников и на своих владык (епископов) и духовников — и с них брал пример... Пример феодулии, службы Богу как смысла жизни и пути в Царствие Небесное».

Несмотря на то, что Владыка был под арестом, ему приходилось участвовать в жизни епархии. Приезжавшие к архиерею священнослужители рассказывали ему о положении дел и получали от него распоряжения. Это вызывало у немцев подозрения, они усилили караул, а 3 декабря 1942 года перевезли Владыку в монастырь Войловица. Туда же в мае 1943 года был доставлен и Патриарх

 

Гавриил. К узникам приставили охрану, окна и двери были пос­тоянно закрыты, запрещалось принимать посетителей и почту. Только по воскресным и праздничным дням немцы открывали церковь и разрешали совершать Божественную литургию, на которой присутствовали лишь заключенные. Владыка не оставлял своих трудов: вместе с иеромонахом Василием (Костичем)  он взялся за исправление сербского перевода Нового Завета, сделанного Вуком Караджичем. Этому были посвящены почти два года пребывания в Войловице. Кроме того, Владыка исписывал целые тетради духовными по­учениями, стихотворениями, молитвами, и сам же рисовал к ним нехитрые трогательные иллюстрации, посвящая свои записи близким духовным чадам. В одной из тетрадей сохранился составленный им канон иконе Пресвятой Богородицы «Словесница», в начальных буквах строк которого прочитывается краегранесие: «Воиловичка слава и Банатска похвала, сербское украшение, всех болящих исцеление».

14 сентября 1944 года немцы в товарном составе отправили Владыку Николая и Патриарха Гавриила в концлагерь Дахау. Оба уже в преклонных летах, больные и измученные, они делили участь прочих узников. Вот что напишет впоследствии Милица Зернова в своих воспоминаниях после встречи с Владыкой в Америке:

«Мы стали вспоминать о былом, говорили о жизни, о Церкви, о России...

—     Владыко - спросила я - страдания и лишения убивают в духовном смысле узников концлагеря или воскрешают? Вот я, например, знаю людей, причем верующих, которые в лагерях не имели сил молиться: все их силы были сосредоточены на куске хлеба, головке лука, кружке кипятка...

Владыка ответил:

—     В лагере, бывало, забьешься в какой-нибудь угол и повторяешь про себя: “Я прах и пепел. Господи, возьми душу мою!” И вдруг душа возносится на небо — и видишь Бога лицом к лицу. Но ты не можешь этого вынести, и говоришь Ему: “Не готов, не могу, верни меня обратно!” Затем снова часами сидишь и повторяешь про себя: “Я прах и пепел. Господи, возьми душу мою!” И вдруг снова возносит тебя Господь... Короче говоря, всю жизнь, что осталась мне, отдал бы, если только это можно, за один час пребывания в Дахау.

Владыка поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. И я не смогла вынести этого взгляда — на меня смотрели глаза человека, который видел Господа лицом к лицу...» (В Дахау, Господ, реално се явил на владика Николай (бел. а.С.).

Благодаря многочисленным ходатайствам влиятельных лю­дей немцы перевели Патриарха Гавриила и Владыку Николая

 

в тюремный лазарет, затем отправили под конвоем в Баварию, а оттуда в Вену.

Разгром Третьего Рейха и приход к власти коммунистов в Юго­славии застает узников-иерархов в Тироле, где их освобождает 22-я американская дивизия генерала Коленса. Патриарх Гавриил добровольно возвращается на родину, а Владыка Николай избирает тернистый путь эмиграции. В 1946 году с сильно подорванным здоровьем он прибывает в Америку. Там он продолжает миссионерскую, проповедническую и литературную деятельность, преподает в Семинарии святого Саввы в Либертвилле, Академии святого Владимира в Крествуде (штат Нью-Йорк), в русской Свято-Троицкой семинарии в Джорданвилле. К этому периоду относятся его книги «Кассиана», «Страна Недо- ходимая», «Жатвы Господни» и последний, незавершенный труд — «Единый Человеколюбец». Позднее, отчасти из-за конфликта с епис­копом Сербской Церкви в Америке Дионисием, Владыка Николай удаляется в русский монастырь святого Тихона в Саут-Канаане (штат Пенсильвания). Там он преподает в Духовной семинарии и становится ее ректором. Святитель поддерживает связь с соотечественниками на Родине, отвечает на письма, посылает посильную помощь. Своим племянникам он пишет: «Я не могу жить и молчать. На Родине мне этого не позволят. А для тюрьмы я уже слишком стар».

Югославские коммунисты именуют его изменником и врагом народа. По решению властей Владыка Николай лишается гражданства социалистической Югославии и вынужден отказаться от самой мысли вернуться на родину. Его книги читают тайком. Одним из немногих людей в Сербии, кто не боялся открыто выражать свою любовь к Владыке Николаю, был архимандрит Иустин (Попович). Для него Владыка являлся величайшим сербом после святителя Саввы.

Духовный лик Владыки Николая в этот период запечатлен в вос­поминаниях русского эмигранта Владимира Маевского:

«Владыка Николай был исключительно глубоко верующим и проникновенно религиозным человеком... Он представлял Бога как Того, Кто живет в самых сокровенных недрах нашей души. И в природе везде - от самой малой частички пыли до огромных явлений - Владыка Николай видел и созерцал Бога. Это постоянное ощущение близости Божией к человеку выражалось у него прежде всего в молитве...

И сам я не раз совершенно неожиданно встречал его и заставал на молитве. Хорошо помню эти мгновения. Вот он стоит за кустом густой сирени, почти незаметный в ее ветвях. Солнце заливает своими лучами землю. Чистый прозрачный воздух дрожит. Вокруг тишина.

 

Природа словно совершает свое богослужение. И вот, среди этого служения природы и служитель Божий, с седой непокрытой головой, стоит и возносит славословия и благодарения Тому, Кто мудро все создал и Кто нам так близок, Чье дыхание чувствуется во всяком и самомалейшем кустике, листике, травке, душистом цветочке. Взгляд святителя устремлен в небо, а уста шепчут молитву. И от сильного молитвенного чувства все ниже склоняется голова седого Старца.

Но когда Владыка замечал, что кто-нибудь приближается, он быстро принимал обычное положение, чтобы не дать понять, чем он занимался».

Епископ Николай мирно отошел ко Господу в последнюю ночь масленицы, в воскресенье 18 марта 1956 года, в своей келье в Свято­Тихоновском монастыре. По словам тогдашнего настоятеля Афанасия, «епископ Николай отслужил Святую Литургию в субботу 17 марта. Все было до необычности прекрасно. После службы он направился в трапезную. За короткой беседой, низко кланяясь, он трижды смиренно пробормотал: “Прощайте, братия”, как будто он уходил куда-то. Никогда прежде он не говорил так...»

В то воскресное утро один из священнослужителей постучал в дверь комнаты епископа Николая, но ему никто не ответил. От­крыв дверь, он обнаружил, что Владыка скончался стоя на коленях. Смерть настигла его на молитве, по всей вероятности, в семь-восемь часов утра. Из монастыря святого Тихона тело святителя было перенесено в монастырь святого Саввы в Либертвилле и похоронено около алтаря храма при стечении множества верующих. Когда весть о его кончине достигла Белграда, разом зазвонили колокола всех столичных храмов, по всей Сербии раздавался колокольный звон и служились поминовения.

Несмотря на коммунистическую пропаганду и клевету, как при жизни, так и по смерти, почитание его в народе росло, сербы стали прославлять его и призывать в своих молитвах. Протоиерей Милислав Протич сорок лет собирал труды Владыки Николая, в тайниках сохраняя собранное в трех экземплярах. Незадолго до кончины он передал свои материалы епископу Лаврентию, избранному управляющим Западноевропейской епархией Сербской Церкви, который положил много сил для издания сочинений святителя Николая за границей.

Объем всех его сочинений (от 13-ти до 25-ти томов в разных изданиях) — факт удивительный, если учесть, что ни на день не пре­рывалось его подвижническое служение.

5 мая 1991 года мощи святого Владыки Николая были перевезены из Америки в Сербию. Это событие выросло во всенародное торжество.

 

В особенности величественной была встреча святителя 12 мая в его родном селе Лелич, где собралось около 30 тысяч человек. Исполнилось желание Владыки, высказанное им как-то при жизни: быть похороненным там, где он «учил букварь». Святые мощи его почивают ныне в построенном им самим храме села Лелич. 12 мая 1996 года было объявлено Постановление Святого Синода об открытии в Леличе мужского монастыря. 19 мая 2003 года Архиерейский Собор Сербской Православной Церкви единогласно принял решение о канонизации епископа Жичского Николая (Велимировича). Память его совершается 5/18 марта (в день упокоения) и 20 апреля / 3 мая (в день перенесения мощей).

Почитая великого святителя, совершающего ныне Небесную Литургию со святыми, принесем ему молитвенную песнь: «Радуйся, святителю Николае, святосавских заветов хранителю, священников и монахов наставниче, рода своего пастырю и учителю, немолчная уста, покаяния огнезрачный проповедниче, мир писании твоими обогативый, к Царствию Небесному люди путеводствуя, моли о нас, отче священне, да царствием земным не прельстимся».